Серый кардинал в тени Ислама Каримова

Одна из немногих фотографий Вячеслава Голышева. Без авторства

7 апреля 2026 года в возрасте 75 лет скончался Вячеслав Аркадьевич Голышев — человек, чьё имя большинство узбекистанцев не знали, но чьи решения определяли экономическую судьбу страны на протяжении более двух десятилетий. Этот персонаж был настолько же влиятельным, насколько и тайным, теневым, «бойцом невидимого каримовского фронта».

Вячеслав Голышев родился 30 марта 1951 года в Ташкенте. Окончил Ташкентский институт народного хозяйства. До 1991 года работал заместителем заведующего социально-экономическим отделом Центрального Комитета Коммунистической партии Узбекистана. Это была важнейшая номенклатурная закалка советского типа, которая и определила последующее мировоззрение Голышева. А кроме того, именно в 1989–1991 годах он близко сошелся с будущим президентом Узбекистана Исламом Каримовым, когда последний возглавил ЦК Узбекистана, а Голышев работал в его аппарате.

Именно тогда между Каримовым и Голышевым и сложилось то доверие, которое в 1995 году выразилось в назначении Голышева личным советником президента Узбекистана — на должность, которую он занимал потом более двадцати лет.

После обретения Узбекистаном независимости карьера Голышева пошла вертикально вверх: в 1994 году он стал первым заместителем председателя Государственного комитета по прогнозированию и статистике, затем — первым заместителем министра макроэкономики и статистики.

В 1995 году Ислам Каримов назначил Голышева государственным советником президента по вопросам социально-экономической политики. Это был пост без торжественных церемоний и публичных выступлений, без парадных портретов в министерских приёмных. Но именно через эту должность проходили все ключевые экономические решения страны. Голышев оставался на ней — с кратким перерывом в 2003–2006 годах, когда формально числился заместителем премьер-министра и министром экономики, — вплоть до декабря 2017 года. Итого: двадцать с лишним лет в качестве теневого экономического архитектора двух президентских эпох.

Архитектор изоляции

Ключевым эпизодом, определившим экономическую траекторию Узбекистана с первых лет независимости этой страны, стало введение системы множественных валютных курсов и ограничений на конвертацию в конце 1996 — начале 1997 года. Именно тогда, когда мировые цены на хлопок и золото — главные экспортные товары страны — резко упали, власти пошли не на либерализацию, а на ужесточение контроля. Официальный курс узбекского сума был искусственно занижен, конвертация ограничена, а вся система превратилась в инструмент перераспределения ресурсов от экспортёров (прежде всего аграриев) к привилегированным импортёрам, приближённым к государству.

Последствия оказались разрушительными. Согласно исследованию МВФ 2001 года, узбекская система множественных валютных курсов перекачивала около 16 процентов ВВП от экспортёров к импортёрам, одновременно генерируя потери благосостояния в размере 2–8 процентов ВВП на рынках импорта и до 15 процентов на экспортных рынках. МВФ был настолько обеспокоен ситуацией, что в апреле 2001 года отозвал своего постоянного представителя из Ташкента и отказался присылать нового — беспрецедентный шаг, красноречиво свидетельствовавший о глубине разногласий.

Разрыв между официальным и чёрным рынком валюты достигал десятков процентов. К 2017 году, когда преемник Каримова Мирзиёев провёл валютную реформу, официальный курс составлял 4 210 сумов за доллар, тогда как чёрный рынок давал порядка 7 650 сумов.

Первый министр обороны Узбекистана генерал-полковник Рустам Ахмедов в интервью 2025 года прямо указал на политическую природу решения о запрете конвертации:

«Стратегия Каримова была в том, чтобы экономика была регулируемой, а регулировать экономику насильно нельзя. Но он не отпускал, поэтому и конвертацию задерживали». Ахмедов также упомянул коррупционный аспект: банки ежедневно выделяли валюту в обменные пункты, но «своим людям раздавали деньги, не народу».

«Узбекская модель» как идеологический щит

Голышев был одним из главных публичных апологетов так называемой «узбекской модели развития» — концепции, провозглашённой Каримовым в 1992 году и строившейся на пяти принципах: приоритет экономики над политикой, государство как «главный реформатор», верховенство закона, постепенность реформ и сильная социальная политика. На практике эти принципы превратились в идеологическое прикрытие для жёсткого государственного контроля, протекционизма и изоляционизма.

«Узбекская модель» предусматривала масштабное импортозамещение, строгий контроль над внешней торговлей и приоритет государственных предприятий. Мировые финансовые институты относились к ней скептически: Европейский парламент констатировал, что «узбекская политика импортозамещения вряд ли совместима с требованиями ВТО», а эксперты называли систему «неэффективной», где «государственное вмешательство в экономику является нормой, а не исключением». Академические исследования указывали, что хотя Узбекистан избежал глубокого трансформационного спада 1990-х, это было достигнуто ценой долгосрочной изоляции от мировых рынков и накопления структурных деформаций.

Голышев был одновременно разработчиком и публичным защитником этой модели. В 1998 году он возглавил Координационный совет Центра экономических исследований — совместный проект ПРООН и правительства Узбекистана, что позволяло ему формально выступать от имени «международного» исследовательского органа, придавая узбекскому изоляционизму академический лоск. Он открывал международные конференции зачитыванием приветствий Каримова, выступал перед западными экспертами от имени «реформаторского» государства.

Двадцать один год без конвертации

В сентябре 2017 года, ровно через год после смерти Каримова, новый президент Мирзиёев одним указом сделал то, чего Голышев и его система не допускали 21 год: ввёл свободную конвертацию сума. Официальный курс был одномоментно девальвирован почти вдвое — с 4 200 до 8 000 сумов за доллар. Реакция немецких предпринимателей, которую зафиксировало DW, была красноречивой: они встретили новость «с оптимизмом», потому что именно невозможность конвертации прибыли была «единственным крупнейшим барьером для экономического развития Узбекистана» и основной причиной, отталкивавшей иностранных инвесторов.

Чёрный рынок валюты, существовавший в Узбекистане все каримовские годы, был прямым следствием политики, которую Голышев проводил и защищал.

Именно эта система порождала двойную бухгалтерию, теневые схемы, коррупцию в банковском секторе и массовый отток капитала через неформальные каналы. По оценкам, теневая экономика в стране в период расцвета «узбекской модели» составляла 45–50 процентов ВВП.

Хлопковое рабство и валютные субсидии

Неотделимой частью системы, которую обслуживал Голышев, было принудительное хлопководство. Государство устанавливало квоты на производство хлопка, закупало его у крестьян по ценам, составлявшим одну треть, а порой одну десятую от мировых, и экспортировало, присваивая разницу. По данным EJF, государство зарабатывало около миллиарда долларов ежегодно на хлопке, получая его от фактически крепостных фермеров. Именно система множественных валютных курсов, которую разрабатывал и защищал Голышев, позволяла финансировать промышленные субсидии за счёт неявного налогообложения аграрного сектора.

Документ МВФ прямо указывал: «Имплицитное налогообложение сельскохозяйственного производства через валютную систему и государственные заказы использовалось для финансирования субсидий промышленности через преференциальный доступ к иностранной валюте по льготным курсам».

Голышев как государственный советник по социально-экономическому блоку был ключевой фигурой, проводившей эту политику в жизнь. Когда в 2005 году на него возложили «контроль за выполнением» постановления о механизме реализации хлопкового волокна предприятиям с иностранными инвестициями, это лишь формализовало то, чем он занимался неформально годами.

В тени двух президентов

Голышев пережил Каримова. После смерти первого президента в сентябре 2016 года он ещё больше года оставался государственным советником при Мирзиёеве — до декабря 2017-го, пока экономические реформы нового президента не сделали его присутствие анахронизмом. Показательно, что именно в декабре 2017 года, в тот же месяц, когда Голышев был отправлен на пенсию, из Министерства финансов одним указом уволили 50 сотрудников — в том числе его жену Ирину Голышеву, начальника Управления налоговой и таможенно-тарифной политики, работавшую там долгие годы. Совпадение, красноречиво характеризующее масштабы семейного контроля над экономическими институтами.

Каримов ценил Голышева за предсказуемость и управляемость. Серый кардинал не строил публичных амбиций, не претендовал на самостоятельную роль. Он был идеальным технократом авторитаризма: достаточно компетентным, чтобы обслуживать систему, и достаточно осторожным, чтобы не угрожать хозяину.

Наследие, которое пришлось разбирать

Когда Мирзиёев в 2017 году ввёл конвертацию, открыл границы, отменил принудительные хлопковые квоты и начал привлекать иностранные инвестиции, он фактически демонтировал то, что Голышев строил 20 лет. Эффект оказался немедленным: иностранные предприниматели зашли на рынок, чёрный рынок валюты схлопнулся, теневая экономика начала сокращаться — с 45–50 процентов ВВП в 2019 году до 33 процентов в 2025-м. ВВП страны впервые превысил 145 миллиардов долларов.

Государственные соболезнования по поводу смерти Голышева написаны в обычном для постсоветских некрологов жанре: «видный государственный деятель», «большой вклад», «светлая память». Но история — не некролог. Экономическая изоляция, которую он проектировал и защищал, обошлась Узбекистану в десятилетия упущенного роста, аукнулась миллионами эмигрантов, убежавших от безработицы, рождённой протекционизмом, и глубочайшей деформацией финансовой системы, последствия которой страна преодолевает до сих пор.