Голодомора больше нет, зато есть «светлое будущее»

В 1930-е годы казахская степь пережила одну из крупнейших демографических катастроф XX века. Ашаршылык — «великий голод» — унёс, по разным оценкам, от полутора до двух с лишним миллионов человек, то есть около трети тогдашнего казахского населения. По данным историков, только за годы политических репрессий с 1921 по 1954 год в Казахстане были осуждены около ста тысяч человек, из которых двадцать пять тысяч расстреляли. На территории страны действовали одиннадцать лагерей системы ГУЛАГ — в том числе КарЛАГ и АЛЖИР, Акмолинский лагерь жён изменников Родины, где содержались тысячи женщин, арестованных только за то, что состояли в браке с «врагами народа». Это не абстрактная история: почти в каждой казахстанской семье есть своя страница из этой летописи.

31 мая в Казахстане официально отмечают День памяти жертв политических репрессий и голода. В 2026 году президент Касым-Жомарт Токаев обратился к соотечественникам по этому поводу посланием всего из трёх абзацев. В первом предложении президент упомянул «жертв политических репрессий в первой половине прошлого столетия» — без всякого упоминания Советского Союза или тех, кто эти репрессии осуществлял, — и больше к ним не возвращался. Второй и третий абзацы были посвящены конституционному референдуму 15 марта, «принципам Справедливости, Законности, Патриотизма, Трудолюбия, Природолюбия» (всё именно с большой буквы — так в оригинале), развитию науки, высоких технологий, культуры и волонтёрства. Обращение завершалось словами: «Уверен, нашу страну ожидает светлое будущее».

В тексте президентского «послания» народу Казахстана нет ни одной цифры, ни одного имени, ни одного слова о том, что именно произошло в казахской степи — и кто за это несёт историческую ответственность.

Давайте сравним нынешнее послание с тем, что говорилось в тот же день в предыдущие годы.

В 2025 году Токаев лично приехал в мемориальный комплекс АЛЖИР и произнёс там развёрнутую речь. «Сталинские репрессии уничтожили самую образованную, прогрессивную часть нашего общества, — цитировал президента сайт The Astana Times. — Тысячи людей были объявлены «врагами народа», подверглись жестоким пыткам и расстреляны без суда и следствия».

В 2025-м году Токаев ещё называл имена конкретных репрессированных — Алихана Бокейханова, Ахмета Байтурсынова, Сакена Сейфуллина. Он говорил о том, что «память о миллионах невинных жертв тоталитаризма священна» и что «не может быть никакого оправдания антигуманной и, по своей сути, порочной государственной политике того периода».

В 2023 году Токаев писал в Twitter, что «преступления тоталитаризма оставили глубокий след в самосознании нашего народа» и что «долг каждого из нас — усвоить страшные уроки прошлого».

В 2021 году, согласно тексту, опубликованному на сайте Акорды, он называл Ашаршылык «гуманитарной катастрофой глобального характера», а голод — трагедией, «нанёсшей колоссальный урон генофонду нации».

На фоне прежних, довольно содержательных и приличных с точки зрения исторической памяти посланий обращение 2026-го года выглядит даже диковато. Ещё более характерно то, что оно опубликовано исключительно в форме текста на сайте — без личного визита на мемориал, без церемонии, без имён погибших. Сегодня президент Казахстана ограничился самым минимальным из возможных публичных жестов.

Основатель этой памятной даты — Нурсултан Назарбаев — позволял себе куда большую конкретность. Выступая у мемориала АЛЖИР в 2017 году, он называл точные цифры: «103 тысячи арестованных, 25 тысяч расстрелянных, более миллиона человек через лагеря», «около двух миллионов погибших от голода», — сообщал Sputnik Казахстан. В обращении 2018 года, зафиксированном Радио Азаттык, он говорил о «демографических потерях, которые редко происходили в мировой истории» и о том, что «эволюционное развитие народа было прервано» советской коллективизацией. Это была другая риторическая традиция — традиция, в которой государство принимало на себя роль хранителя исторической памяти, а не лишь декоративного её упоминания.

На этом фоне показательна одна фраза, произнесённая самим Токаевым год назад — в 2025-м, стоя у того же мемориала АЛЖИР: «Нельзя постоянно жить прошлым. Нужно освобождаться от комплекса жертвы, ведь постоянно смотреть назад — это проявление слабости», — цитировало его Радио Азаттык. Тогда это прозвучало как философское отступление. Обращение 2026 года воспринимается как практическое воплощение токаевского тезиса о «слабости памяти».

Этот риторический сдвиг трудно рассматривать в отрыве от геополитического контекста. Казахстан по-прежнему официально не признаёт Ашаршылык геноцидом, хотя, по оценкам историков, страна потеряла большую долю коренного населения, чем любой другой народ в результате советской коллективизации. Осенью 2025 года акимат Астаны молча заменил слово «Голодомор» на более нейтральное «голод» на мемориальной табличке в столице. Официальное объяснение — «обеспечение двуязычия» — не выдержало критики: казахское слово «ашаршылык» по смыслу ближе именно к «голодомору». Аналитики Радио Свобода и Азаттыка расценили этот шаг как проявление стремления Астаны не раздражать Москву, которая жёстко противодействует любым попыткам признать советский голод целенаправленной политикой уничтожения народов. В феврале 2026 года российские комментаторы публично угрожали Казахстану «украинским сценарием», если Астана продолжит политизировать тему Ашаршылыка.

В этом контексте три абзаца без цифр, имён и исторической конкретики — это не стилистическая небрежность и не случайность. Это язык государства, которое ещё помнит, что нужно помнить, но уже не уверено, насколько громко об этом говорить.

Власть в России, на которую так старательно оглядывается Касым-Жомарт Токаев, не только забывает историческое прошлое страны, но и возвращает из небытия символы ушедших эпох. 30 мая 2026 года — буквально накануне Дня памяти жертв репрессий в Казахстане — журналист Михаил Зыгарь написал в колонке для Der Spiegel, что в России принято политическое решение вернуть памятник Феликсу Дзержинскому на Лубянскую площадь — туда, где в 1991 году его снос стал одним из главных символов краха советского режима. Статуя основателя ВЧК вернётся к зданию, которое сегодня занимает ФСБ — преемник того самого карательного ведомства.

19 апреля 2026 года власти Томска снесли ночью бульдозерами мемориальный сквер жертв сталинских репрессий «Камень скорби», открытый ещё в 1992 году. Вместе с ним исчезли памятные знаки репрессированным латышам, литовцам, эстонцам, полякам, калмыкам. По данным «Агентства», это первый в истории России снос целого мемориального комплекса, посвящённого жертвам советского террора — не отдельного объекта, а всего сквера целиком.

А за несколько дней до этого Верховный суд России признал «Мемориал» экстремистской организацией. «Мемориал» — старейшая российская правозащитная организация, основанная ещё в 1989 году при участии Андрея Сахарова, — на протяжении трёх десятилетий документировала судьбы жертв ГУЛАГа, вела базы данных расстрелянных, разыскивала места захоронений.

Сразу после этого решения депутат Государственной думы Андрей Луговой призвал проверить Соловецкий камень на Лубянке — гранитную глыбу, привезённую с территории первого советского лагеря и установленную там же в 1990 году, — и более полутора тысяч других памятников по всей стране: не являются ли они «способом оправдать экстремизм и сепаратизм».

Тем временем количество памятников Сталину в России продолжает расти: только за 2025 год, по данным «Агентства», было установлено не менее тринадцати новых, всего их в стране уже более ста десяти. В 2025 году бронзовый Сталин появился в московском метро.

Именно в этом контексте молчание Токаева приобретает дополнительное измерение. Казахстан — страна, которая сама потеряла треть своего народа в том же советском геноциде, — сегодня вынуждена балансировать между исторической памятью и геополитической осторожностью в отношении государства, которое эту память методично стирает.