Крыша мира под замком

Фото с сайта adcmemorial.org

Горно-Бадахшанская автономная область — самый высокогорный и, наверно, самый проблемный регион Таджикистана. Здесь, на Памире, живут люди, которые говорят на языках, непонятных жителям Душанбе, молятся не так, как большинство таджиков, и уже не одно десятилетие пытаются отстоять свое право на автономию.

Внимание к региону вновь привлекла недавняя гибель в ДТП главы ГБАО Алишера Мирзонабота. Именно этот чиновник сыграл ключевую роль в проведении политики Душанбе на Памире после протестов 2022 года, вызванных убийством силовиками нескольких местных жителей. Тогда власти республики обрушили на Горный Бадахшан волну репрессий, которые продолжаются до сих пор.

За прошедшие годы влияние силовых структур в ГБАО стало определяющим — любые общественные институты, способные противостоять им, были ликвидированы. Активисты либо арестованы и посажены, либо покинули регион, а оставшиеся вынуждены молчать. О том, что происходит на Памире сегодня, — в материале «Ферганы».

Памир как философия жизни

Советский исследователь Памира Окмир Агаханянц писал: «Памирец — понятие не географическое, а нравственное». Ученый имел в виду, что за столетия жизни в изоляции, среди скал и ледников, у жителей Горного Бадахшана сформировался особый кодекс поведения, основанный на взаимопомощи, гостеприимстве, терпимости и что небольшая популяция людей, замкнутая в горах, истребила бы себя, если бы в ней поселились раздоры, зло и ненависть.

Строго говоря, единого этноса «памирцы» не существует — примерно как не существует единого народа «дагестанцы». Это собирательное название для целого ряда малых народов, населяющих высокогорные области Памиро-Гиндукуша. Шугнанцы, рушанцы, ваханцы, ишкашимцы, язгулямцы — у каждого свой язык и свои обычаи.

В то же время условные «памирцы» и таджики заметно различаются по языку, религиозной традиции и историческому опыту. Памирские языки относятся к восточно-иранской группе, тогда как таджикский — к западно-иранской. Большинство бадахшанцев исповедуют исмаилизм — ветвь шиитского ислама, тогда как таджики в основном являются суннитами. Даже антропологически они не совпадают: коренные жители ГБАО относятся к памиро-ферганскому типу европеоидной расы, который отличается более светлой кожей и светлыми волосами по сравнению с долинными таджиками.

История Памира — это история постоянной борьбы людей за выживание. Издревле здесь проживали арийские племена, через земли которых из Согдианы в Индию проходила армия Александра Македонского. Позже по этим местам пролегал один из маршрутов Великого шелкового пути. В средние века Бадахшан благодаря своему труднодоступному горному рельефу сохранял значительную степень автономии и независимости, хотя его недра и положение на перекрестке торговых путей привлекали завоевателей — арабы, монголы, Тимуриды поочередно пытались установить над ним контроль.

В 1883 году афганский эмир захватил Западный Памир и навел тут порядки, которые исследователи называют «настоящей инквизицией в памирском варианте». Памирцы трижды поднимали оружие против угнетателей, но все их восстания были жестоко подавлены. Тысячи семей бежали в Ферганскую долину, попросив защиты у русских войск. В 1891–1895 годах армейские отряды Российской империи под командованием полковника Михаила Ионова вытеснили афганцев. В 1895 году англо-русское соглашение окончательно закрепило территорию современного ГБАО за Россией (западная часть региона — Рушан и Шугнан — была формально передана Бухарскому эмирату). В 1920 году здесь установилась советская власть, а 2 января 1925 года была образована Горно-Бадахшанская автономная область в составе Таджикской АССР.

Автономия стала компромиссом — далеко не идеальным, но единственно возможным на тот момент. Создать отдельную республику в малонаселенной и труднодоступной области было просто невозможно, но и игнорировать стратегическое значение региона, его культурное и языковое своеобразие большевики не могли. А полностью растворять Горный Бадахшан в Таджикской АССР — значило подавить идентичность, которую памирцы отстаивали веками.

На деле же степень самостоятельности ГБАО при советской власти была минимальной. Как и другие автономные области, Горно-Бадахшанская не имела собственного Совета народных комиссаров (Совета министров). Основные сферы общественно-политической жизни региона регулировались через Душанбе или напрямую из Москвы; ведь именно здесь проходила государственная граница СССР с Афганистаном и Китаем, что определяло особый режим и повышенное внимание центра к этой территории.

Тем не менее к концу 1980-х годов ГБАО все же сохраняла определенные признаки автономии: представительство в центральных органах власти, а также собственные культурные и языковые институты. Но с началом перестройки и последующим распадом СССР социально-экономическая база Горного Бадахшана, поддерживавшая советские стандарты «качества жизни», стала деградировать опережающими темпами. Сказалась почти полная зависимость высокогорной области от центральных поставок — регион физически не мог прокормить себя сам.

Впрочем, все надежды памирских депутатов на полноценное финансирование из Москвы, создание совместных с Россией предприятий и расширение политических прав оборачивались конфликтами с Душанбе. В этих условиях 11 апреля 1992 года областной Совет народных депутатов в одностороннем порядке провозгласил ГБАО Автономной Республикой Бадахшан. Но и этот проект потерпел фиаско — по словам историков, сказались противоречия между этнокультурными общностями региона, отсутствие единства среди партийной номенклатуры, экономическая зависимость от центра и пассивность памирцев, занимавших должности в Душанбе.

Гражданская война, вспыхнувшая в Таджикистане в 1992 году, лишь обострила ситуацию. Бадахшанцы в основном выступили на стороне Объединенной таджикской оппозиции (ОПО), и Душанбе рассматривал ГБАО как потенциальный оплот сопротивления. И хотя после подписания мирного соглашения в 1997 году область сохранила свой статус в составе Таджикистана, реальная автономия продолжала сужаться. Как заявлял еще в 2009 году председатель Социал-демократической партии Таджикистана, правовед Рахматилло Зойиров:

«Те права и признаки автономии, которые эта область имела во времена Советского Союза, с приобретением республикой независимости, по существу, она растеряла».

Новый виток противостояния с республиканским центром начался в 2012 году. 21 июля в пригороде Хорога — административного центра области — был убит заместитель председателя Государственного комитета национальной безопасности (ГКНБ) Таджикистана генерал Абдулло Назаров. В ответ правительственные войска начали карательную операцию, в ходе которой, по разным данным, погибли более 40 человек, в том числе 24 мирных жителя. Власти обвинили в убийстве Назарова людей из окружения бывшего полевого командира ОПО Толиба Аёмбекова; тот в итоге сдался. 22 августа 2012 года был убит другой влиятельный памирский лидер — Имомназар Имомназаров. На следующий день более двух тысяч жителей Хорога вышли на площадь с требованием вывода войск, и военные открыли огонь по собравшимся.

В 2018 году президент Таджикистана Эмомали Рахмон во время поездки в ГБАО раскритиковал местную власть за разгул преступности, заявив, что через регион идут потоки наркотрафика, а местные жители не подчиняются законным органам власти. Он намекнул на новую зачистку, если власти не наведут порядок. Этот сценарий удалось предотвратить: неформальные лидеры Горного Бадахшана пошли на сделку с Душанбе, подписав соглашение о невмешательстве, но это лишь заморозило конфликт.

В ноябре 2021 года таджикские силовики застрелили 29-летнего спортсмена из Рошткалинского района Гулбиддина Зиёбекова, заступившегося ранее за девушку, которую домогался помощник местного прокурора. Это событие спровоцировало массовые протесты в Хороге, длившиеся четыре дня — в ходе их подавления погибли еще два человека. Власти пообещали провести расследование случившегося, а бадахшанские активисты со своей стороны создали «Комитет 44» для мониторинга действий республиканского руководства.

Ситуация в регионе продолжала оставаться напряженной. В это же время в России таджикскими спецслужбами были похищены и насильно доставлены в Душанбе несколько лидеров памирской диаспоры. 14 мая 2022 года в ГБАО начались новые выступления против преследования инакомыслящих, а два дня спустя, когда президент Рахмон находился на саммите ОДКБ в Москве и жители Хорога вышли на многотысячный митинг, против них применили резиновые пули и слезоточивый газ. В ходе разгона протестов один человек погиб, и еще несколько получили ранения. Таджикские власти объявили «контртеррористическую операцию» — крупнейшую за последние десятилетия силовую акцию в ГБАО.

22 мая 2022 года в Хороге был убит влиятельный лидер местной общины Мамадбокир Мамадбокиров, ветеран гражданской войны. Очевидцы утверждали, что его расстреляли бойцы спецподразделения «Альфа». В последующие дни в ходе столкновений с силовиками погибли десятки других бадахщанцев. Сотни человек были арестованы, более 300 из них получили длительные сроки заключения, включая девять пожизненных. Члены «Комитета 44» также оказались в числе репрессированных.

Так начался новый, пожалуй, самый мрачный период в истории Горного Бадахшана.

Кто в ГБАО главный

После событий 2022 года характер власти в ГБАО изменился окончательно и бесповоротно. Сегодня контроль над регионом осуществляется при беспрецедентном усилении роли силовых структур, прежде всего ГКНБ и МВД Таджикистана. Если до Алишера Мирзонабота председатели области еще пытались балансировать между интересами местного населения и Душанбе, то при погибшем в ДТП чиновнике этот баланс был нарушен, сместившись в сторону центра. Республиканское руководство теперь контролирует не только силовой блок, но и ключевые сферы экономики: таможню, транспорт и горнорудную отрасль. В результате местное население практически полностью утратило свою субъектность.

Мирзонабот, назначенный в ГБАО в ноябре 2021 года, в отличие от большинства своих предшественников был не местным управленцем, а человеком из системы — выходцем из ГНКБ. Как отмечают журналисты проекта Pamir Inside, «его политическая роль заключалась не в том, чтобы представлять интересы общества перед центром, а в том, чтобы проводить политику центра в регионе».

Относительно смерти Мирзонабота в ДТП в обществе циркулируют слухи, что авария могла быть неслучайной. Как рассказали «Фергане» сотрудники Pamir Inside:

«Сторонники этой версии считают, что за последние годы Мирзонабот приобрел значительный авторитет, демонстрировал максимальную лояльность руководству страны и обладал достаточной компетенцией, чтобы претендовать на важный пост в системе безопасности. Поэтому, по их мнению, он мог стать неудобной фигурой для определенных сил. Однако мы склоняемся к версии, что это был несчастный случай».

При этом смерть председателя области никак не изменила саму систему: она продолжает работать в прежнем режиме. Единственное, что в определенной степени сдерживает произвол силовиков, — это межведомственная конкуренция. Так, например, чтобы выполнять внутренние планы, а и в МВД и в ГНКБ до сих пор процветает оставшаяся в наследство от СССР «палочная система», представители разных ведомств в прямом смысле слова охотятся друг на друга. Подобные случаи давно известны по всему Таджикистану, и ГБАО в последние годы перестал быть исключением.

Именно при Мирзонаботе в Горном Бадахшане начали применяться и другие практики, которые на протяжении трех десятилетий использовались в остальных регионах республики, но прежде были практически неизвестны на Памире благодаря особому статусу ГБАО и сильным неформальным институтам, сдерживавшим произвол властей. Речь идет о поборах с бизнеса, облавах (в 2024 году в ходе спецоперации против язгулямцев были задержаны до полусотни человек, обвиненных позже в диверсионной деятельности), похищениях молодых людей для службы в армии, массовых пропагандистских мероприятиях с участием бюджетников. Госслужащих и студентов регулярно заставляют участвовать в таких акциях. Даже спортивные соревнования нередко превращаются в массовку, организованную в административном порядке.

Сюда вписываются и регулярные визиты в регион Эмомали Рахмона, которые мало чем отличаются от его поездок в другие области страны, поскольку каждый раз оборачиваются театрализованным шоу, тщательно подготовленным протокольным отделом администрации президента. Журналисты Pamir Inside поясняют:

«Единственное отличие ситуации в ГБАО заключается в том, что после репрессий 2022 года власти частично восстановили основную трассу из Душанбе и демонстративно построили несколько объектов за счет предпринимателей, близких к власти. Это укладывается в обычную тактику Душанбе: после силовых операций государство пытается инвестировать в социальные объекты, сочетая методы давления и показательной “заботы”».

Пустые горы

Создаваемая властями видимость общественной поддержки не может скрыть главного: регион стремительно теряет жителей: с 2022 года ГБАО покинули более 50 тысяч человек. Для области с населением около 220 тысяч это колоссальная цифра — получается, в каденцию Мирзонабота Памир покинул каждый четвертый местный житель.

Поскольку масштабы миграции в Таджикистане предпочитают не обсуждать, независимые памирские журналисты, чтобы проверить масштабы цифр, обратились к косвенным источникам — коммунальным службам, которые фиксируют количество неоплаченных счетов за электроэнергию. Больше всего таких домов приходится на Мургабский, Рошткалинский районы, Ишкашим и Хорог.

О сокращении населения говорят представители малого и среднего бизнеса, которые отмечают заметное снижение спроса на свои товары и услуги. Демографическую яму подтверждают и строительные компании, которые возвели в Хороге многоквартирные дома и теперь не могут продать квартиры. Местные жители, пытающиеся реализовать свою недвижимость, также сталкиваются с отсутствием покупателей.

Причины отъезда типичны для всего Таджикистана. По данным исследования за 2022 год, 40% опрошенных мигрантов из наиболее отдаленных и высокогорных районов отправились на заработки из-за элементарной нехватки продуктов, 41% — из-за безработицы, 17% — с целью заработать деньги на учебу или свадьбу.

Особую тревогу вызывает рост женской миграции. В 2022 году количество женщин-мигрантов из ГБАО составило 16 470 человек, в 2023 году — 18 140, а на начало 2025 года — уже 20 974, что составляет 40% от общего числа всех, покинувших область. Исследователи отмечают, что продолжение такого тренда может привести к серьезному снижению рождаемости и старению населения. С 2020 года естественный прирост населения в ГБАО снизился почти вдвое. В то же время область имеет самый высокий показатель смертности в Таджикистане.

Исход населения уже привел к острой нехватке кадров. Власти пытаются исправить ситуацию через государственные программы занятости, но создаваемые ими рабочие места не способны изменить общую динамику. Ключевой фактор — уровень оплаты труда, который в среднем по Таджикистану втрое ниже, чем, например, в России.

РФ по-прежнему принимает основную волну мигрантов, хотя после того как российские спецслужбы начали задерживать и передавать Душанбе активистов из ГБАО, поток частично сместился в сторону Западной Европы и США. Индикатором этого сдвига, к примеру, стали отчеты немецких миграционных служб: в 2022 году поток просителей убежища из Таджикистана в Германию подскочил почти в три раза.

При этом власти Таджикистана, похоже, закрывают глаза на исход бадахшанцев. Журналисты Pamir Inside предполагают, что Душанбе напрямую выгоден этот процесс, поскольку регион покидают потенциально протестные и нелояльные элементы. Показательно, что даже в разгар кризиса 2021–2022 годов, когда силовики составляли неофициальные стоп-листы на выезд, подавляющая часть беженцев уезжала из ГБАО без каких-либо затруднений.

Освобождающееся демографическое пространство тут же заполняется извне. Квартиры в новостройках Хорога раздают командированным силовикам из других областей республики. Наслоение этих факторов — массового отъезда коренных жителей и нежелания самих памирцев служить в рядах МВД или ГКНБ — рождает в местном обществе тяжелые аналогии с политикой Китая в Тибете или Синьцзяне, направленной на постепенное размывание доли автохтонного населения за счет приезжих. До прямых конфликтов это пока не доводило, однако тревога за будущее Горного Бадахшана в обществе только усиливается.

Стирание идентичности

Опасения жителей ГБАО по поводу заселения региона силовиками из других областей — это лишь одна сторона медали. Те, кто остался, видят, как под удар попадает все, что составляло отличие местных от остальных таджиков: религия, язык, традиции. В докладе Amnesty International за 2024 год, в частности, отмечалось:

«Официальные власти Таджикистана отрицают существование памирского меньшинства, и несмотря на то, что памирцы считаются этническими таджиками, их постоянно подвергают дискриминации… В последние годы власти активизировали свои усилия по подавлению использования памирских языков, памирских культурных практик и в целом против любых выражений памирской идентичности».

Исмаилизм, который исповедуют в ГБАО почти повсеместно, постепенно вытесняется из публичного пространства. Религиозные институты, связанные с лидером исмаилитов Ага Ханом ( с 2025 года этот титул носит Шах Рахим аль-Хусейни), были закрыты; молитвы в частных домах запрещены; Лицей Ага Хана и стипендиальные программы, дававшие доступ к образованию, ликвидированы. Тут важно понимать что в исмаилизме живой духовный лидер должен сохранять связь с общиной и ограничение этой связи тоже является формой дискриминации.

Осенью 2024 года власти отказались продлить соглашение с Сетью Ага Хана по развитию (AKDN) — одной из крупнейших неправительственных структур, работавших в Таджикистане, лишив ее дипломатического статуса. Под патронажем AKDN работали несколько агентств в сфере здравоохранения, образования, экономического развития, микрофинансирования, управления рисками стихийных бедствий. Сначала все эти структуры вынудили перерегистрироваться как НПО и убрать из названия слово «Ага Хан», а затем и вовсе закрыли. Офисы AKDN в Хороге, лицей, детские сады, земля Университета Центральной Азии и частная клиника были национализированы. Тысячи людей, работавших там или связанных с Сетью через тендеры и подряды, лишились средств к существованию.

Не менее чувствительной остается ситуация с сохранением культурных традиций. Таджикский закон «Об упорядочении торжеств и обрядов» (принят в новой редакции летом 2024 года) не учел специфики памирских обычаев — они всегда были скромнее, чем в других регионах, — и фактически приравнял их к общереспубликанским нормам, ограничив традиционные практики, многие из которых имеют и бытовое, и религиозное значение. Например, во время похорон у памирских исмаилитов совершается обряд чарог-равшан — зажигание светильника, символизирующего путь души, а религиозные церемонии сопровождаются исполнением духовных песнопений маддох. Даже традиционный памирский дом — чид — строится по особым канонам: пять его колонн символизируют членов семьи пророка Мухаммеда и отражают мировоззрение исмаилитской общины. Для многих жителей ГБАО подобные обычаи являются такой же частью их идентичности, как вера или язык.

В школах и вузах памирские языки — шугнанский, рушанский, ваханский, ишкашимский — не преподаются. За более чем тридцать лет независимости они так и не получили официальной стандартизации, а власти продолжают называть их диалектами таджикского, несмотря на мнение лингвистов. Символичным жестом стало исключение из таджикского алфавита буквы «ц», широко используемой в памирской речи.

Давление на идентичность — от ограничения языка до унификации традиций — приводит к тому, что регион теряет самых образованных людей. Особенно заметен дефицит учителей. И причина здесь не только в низких зарплатах и необходимости вести сразу несколько предметов одновременно. Помимо уроков педагоги обязаны участвовать в многочисленных государственных мероприятиях, проводить идеологические занятия с учащимися и выполнять множество административных задач. При этом в школы с проверками регулярно наведываются сотрудники прокуратуры и ГКНБ. Неудивительно, что профессия становится все менее привлекательной для молодых специалистов: по данным на 2024 год, школам ГБАО не хватало 426 учителей, хотя всего в области насчитывается чуть более 300 общеобразовательных учреждений.

Богатый, но нищий

Горный Бадахшан при всей своей изолированности от остальной страны — один из самых богатых регионов Таджикистана, по крайней мере на бумаге. Здесь есть золото, серебро, редкоземельные металлы, плюс через Памир проходит стратегическая трасса на Китай. В теории это сочетание ресурсов и транзита могло бы придать области мощный экономический импульс. На практике все устроено иначе: ГБАО остается дотационной территорией, почти ничего не получающей от собственного потенциала.

Доля области в республиканском бюджете не превышает 1%. Бюджет самой ГБАО — около 600 миллионов сомони (64 миллиона долларов), и примерно две трети этой суммы составляют субвенции из центра. Уровень жизни в ГБАО остается одним из самых низких в Таджикистане. По данным Агентства по статистике, в январе 2026 года средняя зарплата в регионе составила 2713 сомони (около 285 долларов) — примерно на 13% ниже среднего показателя по республике (3115 сомони, или 325 долларов).

Ключевые денежные потоки — от недр, таможни, транзита — контролируются центром. Прибыль оседает в Душанбе, тогда как на самом Памире по-прежнему не хватает ни работы, ни инвестиций, ни нормальной инфраструктуры. Даже там, где появляются какие-то проекты, они слабо влияют на повседневную жизнь: для большинства местных жителей это «чужая» экономика, к которой они имеют лишь косвенное отношение.

На этом фоне в ГБАО постепенно усиливается влияние Китая. Растут инвестиции, кредиты, инфраструктурные проекты, а вместе с ними — и зависимость. После закрытия структур Сети Ага Хана китайское направление стало восприниматься местными как едва ли не единственный оставшийся шанс — на учебу, работу и будущее. Молодежь все чаще выбирает для изучения китайский язык, а жители области охотно нанимаются на работу в компании из КНР, разрабатывающие памирские ресурсы, например на серебряное месторождение Бозор Дара (Акджилга) в Мургабском районе. Правда, если китайские специалисты получают тысячи долларов в месяц, то бадахшанцы — в среднем около 300–350.

Показательно, что единственный по-настоящему значимый инфраструктурный проект на Памире — ремонт дороги Душанбе—Кульма — также был в значительной мере профинансирован Китаем. Правда, и здесь основную выгоду получает не ГБАО, а КНР и структуры, близкие к окружению Рахмона, которые задействованы в грузоперевозках.

По обе стороны решетки

И все же о каком-то «китайском контроле» над Памиром говорить пока преждевременно. Силовую и административную власть в ГБАО полностью удерживает Душанбе.

Репрессии после 2022 года привели к тому, что очередные задержания уже не приводят к открытым конфликтам. Недовольство приобрело латентный характер, так что измерить его реальный уровень сегодня практически невозможно.

А вот активность силовиков напротив остается видимой – в последние четыре года представители МВД Таджикистана регулярно отчитывались о насильственном возвращении на родину лиц, находившихся в розыске. Среди них было много выходцев из ГБАО. При этом, когда в марте 2025 года президент Таджикистана объявил амнистию для 897 заключенных, ни один из осужденных по политически мотивированным делам памирцев под нее не попал.

Условия содержания тех, кто оказался за решеткой, тоже вызывают серьезные вопросы. В 2025 году в исправительных учреждениях скончались по меньшей мере пять памирских активистов. Это Богшо Иматшоев, Аслан Гулобов, Кулмамад Паллаев, Эроншо Мамадрахимов и Музаффар Давлатмиров — все они умерли в заключении при обстоятельствах, которые так и не были независимо расследованы. Шерик Карамхудоев, осужденный на 14 лет еще в 2012 году, также скончался в колонии за несколько месяцев до освобождения, по официальной версии — из-за оторвавшегося тромба.

Правозащитники из Human Rights Watch не исключают, что причиной этих смертей могло стать не только отсутствие медицинской помощи, но и пытки или жестокое обращение. В условиях, когда институт независимой адвокатуры в стране фактически уничтожен, любые попытки установить истину обречены на провал.

Среди тех, кто продолжает отбывать срок, — и 69-летняя Ульфатхоним Мамадшоева. Памирская журналистка и правозащитница, она еще в 1990-е годы участвовала в переговорах по мирному урегулированию, а позже основала неправительственную организацию «Номус ва инсоф» («Честь и справедливость»), занимавшуюся защитой прав женщин и детей. Задержанная в мае 2022 года по обвинению в организации протестов в Хороге, она была приговорена Верховным судом к 21 году лишения свободы. Мамадшоева содержится в женской колонии Нурека. Условия содержания там считаются лучше, чем в других подобных учреждениях, но для пожилой женщины заключение остается тяжелым испытанием. По имеющейся у журналистов Pamir Inside информации, в колонии Мамадшоева преподает английский язык другим заключенным.

Но даже те, кто находится за пределами тюрем, не могут чувствовать себя полностью свободными. И отсутствие публичного протеста тут не показатель. После событий 2022 года жители Памира боятся говорить открыто, так что это молчание — не согласие, а единственный доступный способ сохранить себя и своих близких. За ним — глубокое недоверие, страх и ощущение, что ты больше не хозяин на собственной земле.