Когда Иран имел значение

Флаг Надир-шаха. Фото с сайта commons.wikimedia.org

В наше время государства Центральной Азии не особо интересуются делами Ирана: Тегеран не влияет на регион, несмотря на географическое соседство, а торговля и дипломатия с ним остаются на периферии внимания бывших советских республик. Иран, скорее, транзитный хаб для Китая, чем стратегический партнер для Ташкента или Астаны. Но так было далеко не всегда. Всего какие-то три столетия назад, в 1740 году, персидский Надир-шах Афшар, форсировав Амударью со 100-тысячной армией, превратил Бухару и Хорезм в своих вассалов и навел ужас на весь Мавераннахр.

Проделавший путь от нищего пастуха до покорителя Индии и сокрушителя османов, Надир из туркоманской династии Афшаридов вернул Персии былое величие времен Сефевидов и Сасанидов, однако закрепиться в Центральной Азии у шаха так и не получилось. Причем не только из-за скоропостижной кончины — население покоренных областей оказалось настолько слабоуправляемым, что у Надира не хватило ни времени, ни ресурсов для того, чтобы интегрировать их в свою империю. То нашествие стало последним блистательным всплеском иранской мощи в регионе — с убийством шаха Персия погрузилась в эпоху хаоса, предоставив центральноазиатским государствам время на возрождение с новыми правящими династиями.

Государство, живущее войной

К концу 1730-х годов Надир-шах Афшар завершил политическое объединение Ирана, вернув территории с преимущественно персидским населением, которые были потеряны в 1720-х годах в ходе афганского и османского вторжений. Ключевые провинции вернулись под единый контроль, но восстановление центральной власти обошлось чрезвычайно дорого. Десятилетие оккупации афганцами и турецкими армиями опустошило страну: города вроде Исфахана, утратившего статус столицы, стояли полупустыми, сельские округа обезлюдели.

Экономический упадок, начавшийся еще при Сефевидах, перерос в полную хозяйственную разруху. Производство сельхозпродукции в ключевых регионах, Фарсе и Хорасане, сократилось вдвое и более: ирригационные системы арыков и каналов пришли в запустение из-за нехватки рабочей силы, бегства крестьян в горы и набегов кочевников. Ремесла в торговых центрах — Исфахане, Ширазе и Тебризе — практически замерли. Караванная торговля сократилась на 70% — маршруты через Басру и Тебриз опустели из-за грабежей, экспорт шелка в Османскую империю и Россию упал вдвое. Налоговые сборы составляли лишь 20–30% от уровня времен Сефевидов.

В этих условиях армия Надира общей численностью более 150 тысяч человек, по сути, стала единственным фактором стабильности государства, гарантирующим лояльность феодальной знати. Однако содержание столь многочисленного войска ложилось тяжелым бременем на казну, тем более что персидская армия была одной из самых передовых в Азии своего времени. Помимо воинов, вооруженных традиционным холодным оружием и луками, она насчитывала около 40 тысяч бойцов с ружьями и мушкетами, 12 тысяч джазаерчи (элитных стрелков), а также полевую артиллерию из нескольких десятков орудий и отряды боевых верблюдов, оснащенных сотнями замбуреков — легких пушек, которые ранее обеспечили шаху победу над турками в Закавказье. Артиллерия и огнестрельное оружие появились в Иране еще при Сефевидах, однако лишь при Надире их применение приобрело массовый характер.

Необходимость выплаты регулярного жалования войскам требовала постоянных поступлений в казну, которых не могла обеспечить разоренная экономика персидской державы. Решение виделось во все новых и новых завоеваниях: поход в Индию весной 1739 года принес Надиру колоссальные трофеи, оцениваемые в 700 млн рупий (более 10 млрд в современном исчислении, это примерно $108 млн). Были захвачены главные богатства Империи Великих Моголов, включая знаменитый Павлиний трон, алмазы Кохинур и Дерианур, а также 10 тысяч слонов с золотой сбруей, тонны слоновой кости, индийских тканей, специй и драгоценностей. Половина добычи пошла на армию и флот, в том числе на закупку пушек и пороха у голландцев, остальное — на укрепление Хорасана в качестве плацдарма для наступления на Центральную Азию. Ведь, как свидетельствует придворный историк Надира Мухаммад Казим:

«Под влиянием овладевшей им жажды завоеваний победоносный владыка уже в это время решил, что вслед за покорением Индии он направится на завоевание Туркестана».

Надир-шах во время похода в Индию. Изображение середины XVIII века

Хаос за Амударьей

Политическая консолидация в Иране резко контрастировала с глубоким кризисом, в котором находились Бухара, Хива и казахские жузы, вступившие после смерти Тауке-хана в полосу междоусобиц. Дестабилизация, сопровождающаяся постоянными набегами джунгар, превратила процветавший при Тимуридах регион в поле отчаянной битвы за власть и ресурсы между многочисленными кланами, племенными объединениями и отдельными феодалами.

В Бухаре Абулфейз-хан из династии Аштарханидов, формально правивший с 1711 года, находился под контролем временщиков, не способных справиться ни с внешними, ни с внутренними вызовами. В 1720-х годах на Мавераннахр обрушились казахи, каракалпаки и кыргызы, которых с востока теснили джунгары. По свидетельству современника, после их нашествия:

«Прекрасная Бухарская область стала такой нищей, что и потом, когда кончилось это бедствие и много лет прошло в покое, она никогда не стала такой цветущей как прежде».

Хан полностью потерял контроль над периферийными районами, где хозяйничали пришлые племена и местные династии. Мангыты и кунграты — основные представители бухарской элиты — бунтовали едва ли не каждый год, добиваясь контроля над центральным правительством. Ташкент был завоеван ойратами. Бадахшан и Балх обособились под властью местных биев, а в Коканде племя минг уже сформировало собственное государство. Экономика ханства рухнула — долина Зеравшана страдала от постоянных засух, ирригационные работы были заброшены, торговля шелком с Россией сократилась вдвое из-за джунгарской экспансии. Бухарская армия того времени состояла из разрозненных отрядов кочевых племен и годилась разве что для набегов на соседей, но никак не для настоящей войны.

О печальном положении дел в ханстве говорят, в частности, записки состоявшего на русской службе итальянца Флорио Беневени, который находился в Мавераннахре в 1721-1723 годах по поручению императора Петра I. Как утверждает путешественник:

«Город [Бухара] так оскудел провиантами и иными запасами, что простой народ принужден был детей своих продавать и тем кормиться, а другие и с голоду померли. Хан [Абулфейз] сам большую половину верблюдов, лошадей и иного скота потерял и такую нужду потерпел в провианте, понеже опасался по своим деревням посылать, дабы и остальные верблюды озбекам в руки не попались».

Государство Надир-шаха. Карта с сайта wikimedia.org

Хивинское ханство Ильбарса II (правил с 1728 года) находилось чуть в лучшем положении благодаря своей удачной локации. Нашествия джунгар не достигли низовьев Амударьи, но местные общины, в силу постоянных набегов туркмен и межплеменной борьбы также были полностью дезинтегрированы. Каналы хивинского оазиса приходили в негодность, отдельные области целиком выпадали из сферы влияния центральной власти. По свидетельству участников русской экспедиции в Центральную Азию, поручика Оренбургского драгунского полка Дмитрия Гладышева и геодезиста Ивана Муравина, посетивших в 1740 году Хиву, в городах ханства:

«Главные тутошние князьки, а не хивинские, токмо во владении хивинском считаются».

Однако в отличие от Бухары Хива, невзирая на внутренние проблемы, располагала боеспособным войском и постоянно лезла в драку. И Ильбарс II, и его предшественник Шергази-хан (тот самый, что обманом уничтожил русское войско Александра Бековича-Черкасского в 1717 году) регулярно грабили как владения Бухары, так и окраинные области персидской державы.

По сути, эти набеги и послужили формальным поводом для вторжения Надира в пределы Центральной Азии. Со своей стороны, британский историк Лоуренс Локхарт, автор фундаментального труда «Надир-шах», называет четыре причины похода персов на Бухару и Хиву. Это, во-первых, отсутствие политического единства в регионе, во-вторых, желание Надира распространить свою власть над местными ханствами, в-третьих, обеспечение безопасности на северных границах Хорасана, постоянно подвергающихся разорению со стороны узбекских и туркменских племен, и в-четвертых, предотвращение усиления русского влияния, в особенности в Хиве.

После того как отряды Ильбарса II в 1734-1735 годах совершили очередной набег на Хорасан, Надир, воспользовавшись враждой между туркменами, составлявшими костяк хивинской армии, и их соседями — курдами и каджарскими (туркоманскими) племенами — подчинил себе ключевой город приграничья Мерв, превратив его затем в главную стратегическую базу для развертывания операций на севере и востоке. Чтобы укрепить свои позиции в регионе и оживить его экономику, шах распорядился вернуть всех служивших под его знаменами уроженцев Мерва на родину. Мухаммад Казим приводит такие слова Надира, обращенные к своим солдатам:

«Находясь около меня, вы жертвовали своей жизнью, твердо и честно исполняя свой долг и проявляя прекрасную верность — свыше всякой меры. Ценя ваши заслуги и дружбу к нашей династии, я награждаю и вас своей благосклонностью. Избавляя вас от дальнейших злоключений в этих неведомых странах, я направляю вас на вашу любимую родину с тем, чтобы вы, придя туда, в первую очередь, навели там должный порядок и позаботились о благосостоянии этого края».

Реза-кули мирза. Индийский рисунок начала XIX века

Сын вперед отца

В 1737 году, когда Надир отправился в свой поход к границам Индии, он получил от своего старшего сына и наследника Резы Кули-мирзы, оставленного наместником в Хорасане, сообщение о новом набеге хивинцев. По словам персидского историка XVIII века Мирзы Мехди-хана Астерабади:

«Ильбарс-хан, правитель Хорезма, узнав о походе его величества в Индию, счел поле сражения очищенным и собрал большое количество войска из узбеков и хорезмских туркмен».

Однако в какой-то момент хивинский хан, очевидно, не разобрался в обстановке и, приняв один из персидских отрядов за войско самого наследника персидского престола, отвел армию на север. Часть туркменских отрядов дезертировала еще раньше. Как уточняет историк:

«Значительному количеству узбеков, которые в это время занимались грабежом соседних окрестностей, не удалось своевременно присоединиться к своему войску (успевшему уйти), и они погибли под саблями то здесь, то там».

В свою очередь Реза Кули-мирза, действуя по приказу отца, наводил тем временем порядок в соседней Балхской области. Присматривать за ним был поставлен старый соратник Надира, полководец Тахмасиб-хан Джалаир. Выполнив поручение шаха, Реза Кули-мирза и его наставник, не имея на руках соответствующего приказа, переправились через Амударью, смяли слабые бухарские посты и двинулись на Карши. Там правил аталык Хаким-бий из племени мангытов, один из самых влиятельных вельмож ханства, удаленный Абулфейзом из Бухары после очередной межплеменной склоки.

Захватив стратегическую инициативу, иранские войска нанесли поражение армии Хаким-бия под Карши, а затем осадили саму крепость. Одновременно был взят штурмом другой важный оплот — крепость Шельдук, хотя ее защитники оказали ожесточенное сопротивление, в ходе которого погибли два видных иранских военачальника.

На помощь осажденным выступил бухарский хан Абулфейз с крупным войском, но в решающем сражении персы разгромили его, широко использовав артиллерию. Показательно, что, направляясь в Карши, хан запросил военной помощи у Ильбарса II. Однако хивинская армия прибыла с опозданием — когда бухарцы уже бежали с поля боя. Узнав об этом, Ильбарс решил захватить оставшуюся без защиты Бухару, но в итоге отказался от этого плана из-за близости персов.

Бухарские воины. Рисунок XVI века

Несмотря на успехи Резы Кули-мирзы, дальнейшая кампания на правом берегу Амударьи была остановлена по приказу Надира. Шах, готовясь к масштабному вторжению в Индию, был обеспокоен затяжным конфликтом в Мавераннахре и возможным поражением наследника престола. Он отправил сыну категорическое требование вернуться в Балх, а Тахмасиб-хану написал:

«Согласно моему приказу после покорения Балха ты и Реза Кули-мирза должны были остаться там. Ты, не послушав меня, заблудил моего сына, который намного младше тебя, и занимаешься покорением Мавераннахра. Этим ставишь в опасность и жизнь иранских солдат, и жизнь моего сына».

Историки называют разные причины этого решения, в том числе большие потери иранцев и невозможность вести полномасштабную войну на два фронта, из чего вытекало желание шаха на время сохранить нейтралитет с Бухарой. Войско Резы Кули-мирзы сняло осаду с Карши и отступило.

Первый поход в Мавераннахр не принес иранцам решительного успеха и был свернут по воле верховного правителя, однако разведка боем удалась — персы выжгли кишлаки, угнали скот и посеяли панику, опробовав заодно переправы через Амударью. Бухарские отряды в открытом бою потерпели однозначное поражение, продемонстрировав неспособность противостоять залповой стрельбе персидских пушек, мушкетеров и натиску вражеской кавалерии. Правда, уже вскоре Ильбарс задумал очередной набег на Хорасан, но ограничился разорением нескольких селений на границе.

Шах и мат Бухаре

Весной 1740 года, насытив казну индийской добычей, Надир повел 100-тысячную армию к Амударье. Перед походом он приказал навести понтонные мосты у переправ Термеза и Келифа и провести мобилизацию войск в приграничных округах. На Амударью были спущены 1100 судов, построенных индийскими плотниками, каждое грузоподъемностью до тысячи манов (1 ман — около 1,25 килограмма). Их загрузили артиллерией, зерном и прочими припасами. 10 августа 1740 года иранские войска, двигаясь по берегу Амударьи, достигли переправы у Келифа, куда подошли и суда, а 20 августа армия расположилась лагерем в Керки.

Абулфейз-хан, понимая, что армии Надира ему нечего противопоставить, поручил договариваться с персами все тому же лидеру мангытов Хаким-бию. Как отмечается в «Тарих-и Рахим-хани» бухарского историка Мухаммеда Вафа-и Керминеги, вельможа, давно враждовавший с ханом и боявшийся расправы с его стороны, увидел в нашествии Надира шанс полностью изменить расстановку сил в Бухаре. По словам персидского историка XIX века Абдалазима Сами:

«Хаким-аталык, уставший от непристойных поступков хана и удрученный недостойным поведением его, в страхе подвергнуться казни постоянно искал для себя удобного случая. Приход Надир-шаха он воспринял как небесную милость, тотчас же написал шаху любезное и радушное письмо и выразил готовность повиноваться ему».

Помимо письма вождь мангытов отправил к Надиру своего сына Мухаммад Рахим-бия с дорогими подарками и приглашением в Бухару. Надир благожелательно принял гостя и нашел ему место в своем окружении.

Только в начале сентября шах с основными силами переправился через Амударью у Чарджоу (современный Туркменабад). Перепуганный Абулфейз-хан направил к владыке персов самого Хаким-бия. На аудиенции у Надира вельможа откровенно описал ему внутренний кризис ханства и выразил личную преданность, за что получил от шаха официальную грамоту и широкие полномочия как его представитель в Бухаре.

Однако, вернувшись в столицу, Хаким-бий отказался от встречи с ханом и укрепился в медресе Мир-Араб. Через своих сторонников он начал перехватывать административные функции, привлекая на свою сторону народ. Это резко повысило его популярность, но было расценено при дворе как мятеж. Ханское окружение разработало план захвата и казни аталыка под видом переговоров, но этот замысел провалился, и Абулфейз был вынужден сам отправиться к Надиру на поклон. Как пишет Мехди-хан Астерабади:

«Вместе с Хаким-бием, аталыком, и ходжами, а также с предводителями племен, благородными лицами, казиями, военачальниками, сановниками и всем народом, он “вошел дверью повиновения” в надежде на шахское снисхождение».

Амударья в районе Керки. Фото с сайта wikimedia.org

Абулфейз преподнес шаху ценные дары, включавшие, по словам иранского историка Ахмада Паноха Симнони, «четыре зеркала Амира Темура» и «золото Чингисхана». Главными итогами встречи двух монархов стало утверждение Надир-шаха в качестве сюзерена Бухарского ханства (упоминание в хутбе и на монетах), сохранение Абулфейза номинальным вассальным правителем при передаче реальной власти Хаким-бию и включение 10-тысячного бухарского корпуса под командованием сына аталыка Рахим-бия в армию шаха. Ханские владения по левому берегу Амударьи отошли персам. Таким образом, результатом похода стало установление иранского протектората и фактический конец династии Аштарханидов, правившей в Бухаре с конца XVI века.

В Самарканд войско Надира также вошло без боя. Из поблекшей столицы Тамерлана, к которому шах относился с большим уважением, персы вывезли множество артефактов времен Тимуридов, включая украшенные двери мечети Биби-Ханым, золото, серебро, драгоценности, а также большинство остававшихся в городе архитекторов, художников и ученых. Самарканд окончательно превратился в тень своего былого величия. По легенде, Надир собирался вывезти в Мешхед — для отделки своей будущей усыпальницы — и надгробие Тамерлана из черного нефрита, но зловещие предзнаменования заставили его передумать.

Показательно, что в отличие от Индии или Ирака, где Надир проливал реки крови, для покорения Бухары персам хватило лишь демонстрации своей мощи. И хотя на этот раз обошлось без массовых расправ над местными жителями, шах прошелся по Мавераннахру, оставив после себя благоговейный ужас. Население, привыкшее к набегам джунгаров и усобицам местные биев, впервые увидело огромную армию, действующую как единый механизм: с разведкой, артиллерией, строгой командной иерархией.

Хива показывает зубы

Еще находясь в Бухаре, Надир отправил своих послов к Ильбарсу II с тем, чтобы тот явился к нему в качестве вассала и заодно потребовал выдать туркменских вождей, совершавших набеги на персидские владения. Однако хивинский хан отклонил все претензии шаха и казнил его послов. Формально это стало поводом для карательного похода.

В отличие от своего бухарского коллеги, Ильбарс серьезно приготовился к войне, мобилизовав все имевшиеся в его распоряжении ресурсы. Первая крупная битва с персами произошла в районе Чарджоу в октябре 1740 года. Надир лично возглавил полк отборной кавалерии, который прорвал ряды противника. По словам Мехди-хана Астерабади:

«В беспощадной атаке они [хорезмийцы] потерпели поражение и обратились в бегство. Шахское войско стало их преследовать. У многих из них от “жара сверкающего меча загорелись хворост и колючки земного существования”, многих заключила в свои объятия накинутая петля вражеского аркана. И голов, и живых пленников было достаточно сложено у ног его величества».

Генеральное сражение состоялось у Питнака на южной границе Хорезмийского оазиса. Хивинский хан выставил 60-тысячное войско, состоявшее из туркменских (йомуды) и узбекских отрядов. Битва носила необычайно упорный и кровопролитный характер. Под натиском превосходящего противника Ильбарс неоднократно перестраивал свои боевые порядки и контратаковал, однако каждый раз терпел поражение.

Битва Надира с Ильбарсом. Рисунок из персидской рукописи середины XVIII века

Наконец хан отступил и заперся в крепости Ханках. Осажденный персами, он некоторое время отбивал все атаки врага, но в итоге был вынужден сдаться. Надир распорядился казнить и самого Ильбарса, и два десятка его приближенных. По одним данным, им отрубили головы, по другим — шах, еще не забывший о расправе над своими послами, распорядился зарыть пленников в землю живьем.

Затем Надир торжественно вошел в Хиву и освободил из неволи 30 тысяч иранских рабов. Русским невольникам он тоже позволил вернуться на родину. Грабежи и разбои среди своих воинов шах строго пресекал и вообще старался всячески расположить к себе местные народы, особенно туркмен-йомудов, составлявших, как мы помним, наиболее боеспособную часть хивинского войска. По утверждению Мухаммада Казима:

«Надир проявил свою царскую заботу о пленных, выдал им награды, обласкал и облагодетельствовал их, ободрив своей царской благосклонностью и милостиво отпустил c тем, чтобы они отправились в свои кочевья и внесли успокоение среди йомудов, обнадеживая их указанием на милость и благосклонность со стороны шаха».

Наместником в Хиве шах назначил родственника Абулфейза — Тахир-хана. На ханство была наложена дань и обязательство поставлять вспомогательные войска в армии Надира. Оставив в городе персидский гарнизон, шах отправился обратно в Хорасан. Правда, уже вскоре хивинская знать подняла восстание, Тахир-хан был убит и на престол посадили сына казахского Абулхаир-хана Нурали. Он процарствовал всего несколько месяцев, пока посланная Надиром армия не восстановила в Хиве порядок, объявив ханом очередную марионетку персов.

Конец эпохи Надира

Поход 1740 года, последовавший сразу за покорением Индии, ознаменовал высшую точку иранской экспансии и некий исторический рубеж: никогда ни до, ни после этого персидские династии не расширяли свои границы так далеко на восток. Тем не менее заложить основы управления на завоеванных землях и полноценно интегрировать ханства в свою империю у Надира не получилось. Дальнейшие войны шаха, которые велись почти до самой его смерти в 1747 году, заканчивались в лучшем случае безрезультатно, отвлекая при этом внимание властей от административных и экономических реформ. Попытки Надира помирить шиитов и суннитов тоже не имели успеха. Сразу после того как великий завоевать пал от руки убийц, его империя рухнула, а единственного из сыновей, кто, вероятно мог успешно продолжить дело отца, — того самого Резу Кули-мирзу — по приказу Надира ослепили и отстранили от престолонаследия еще в 1741 году.

Обладавший реальной властью в Бухаре Хаким-бий скончался в 1743 году. Его сын, Мухаммад Рахим-бий, прошедший школу при ставке Надира и командовавший бухарским контингентом в персидской армии, завершил дело отца, основав новую правящую династию Мангытов. Аналогично и в Хиве вскоре после гибели шаха были свергнуты и убиты его наместники, а к власти пришла местная династия Кунгратов, укрепившая независимость ханства.

Получается, кратковременное иранское господство парадоксальным образом расчистило политическое поле, позволив местной знати создать более устойчивые национальные государства и новые правящие династии, находившиеся у власти до 1920 года.